Обыкновенный большевизм: как коммунисты истребляли русских инженеров на Урале

В 1924 году учёного и краеведа, профессора Модеста Онисимовича Клера (1879-1966) обвинили в шпионаже. Он был сыном Онисима Егоровича Клера – основателя Уральского общества любителей естествознания (УОЛЕ), одного из выдающихся людей Урала. Судебный процесс получился громким. На суде в защиту учёного выступил знаменитый инженер, металлург, профессор Владимир Ефимович Грум-Гржимайло. После этого он сам чуть было не стал подсудимым, подвергся травле и был вынужден покинуть Урал.

Данная работа написана его сыном – Сергеем Владимировичем Грум-Гржимайло. За предоставленный документ спасибо Светлане Федотовой:

Кончились войны. Наступили мирные годы, и большевики начали проводить в жизнь свои идеи, устраивать новую жизнь. Несоразмерные, неосуществимые планы, попытки их выполнения, мобилизации, трудовые армии и т.д. Но послевоенная разруха не уменьшалась. Голод, нищета, безудержная спекуляция. Жили в основном «мешочничеством» – продкарточки мало помогали.

Кто виноват в том, что дело не идёт? Идеи? Нет – они верны, в этом большевики не сомневались. Власти? Власти не бывают виноватыми. Искали виновников и нашли: это «Спецы», как говорили в те годы – люди различных специальностей, работавшие в учреждениях, в различных предприятиях, на заводах, на заготовках и т.д. Это они нарочно портят дело! Начались суды спецов. Обвиняли честных работников, как правило, неграмотные люди. Обвинения были просто вздорными, но оправдаться было невозможно – приговор всегда неизбежен.

Арестовали профессора геолога Модеста Онисимовича Клера и обвинили его в «промышленном шпионаже».

Несколько слов о семье Клер. Отец Модеста Онисимовича выходец из Швейцарии, был организатором УОЛЕ – Уральского Общества Любителей Естествознания. В Екатеринбурге он основал Краеведческий музей, который был самым богатым на Урале. Его сын Модест Онисимович был продолжателем дела отца: Президентом УОЛЕ и заведующим кафедрой геологии и палеонтологии Уральского государственного университета.

По моей просьбе Модест Онисимович написал свои воспоминания, это было в 1960-х годах. Привожу выдержки из этих воспоминаний.

«…Наследием революции и гражданской войны были очень большие трудности на Урале, как в отношении питания, так и одежды. Франция являлась дружеским союзником России во время войны 1914-1918 годов. В то же время французская общественность симпатизировала русской революции и на Урал была послана специальная комиссия в лице инженера-администратора и ещё двух сотрудников для оказания помощи нуждающимся. Эта миссия доставляла значительное количество пищевых продуктов в форме американских пищевых пакетов, которые шли на снабжение американской армии и её союзников. Это были крепкие жестяные запаянные ящики; они содержали бекон, масло, крупу, консервы и пр.

Мне удалось получить от французов снабжение для рабочих мастерской минералогических учебных пособий УОЛЕ, а также усилить пищевую помощь многочисленным тогда на Урале детдомам. Французская общественность прислала 2 вагона поношенных, но подремонтированных и в совершенно свежем состоянии мужских и женских костюмов, платьев и детской одежды… Я консультировал французов, указывая, кто, по моим сведениям, наиболее нуждался в таких одеждах. Это было первое недоразумение с администрацией, так как широкая благотворительность, оказываемая французами, вносила известную ноту в общественное мнение на фоне идеологии того времени, поэтому пресса стремилась преуменьшить роль этой помощи.

Одновременно стали возникать слухи, что начальник этой миссии Дюлонг, бывший сотрудник французской платиновой компании на Урале, приезжал, главным образом, для зондировки положения в платиновой промышленности, тем более, что одновременно в Москве велись переговоры французских представителей платиновой промышленности с Советским правительством об условиях возобновления концессии на Урале…

Директором Уралплатины в то время был крупный специалист Доменов. При большом коллективе инженеров уже был разработан план развития платинового дела на несколько лет. Дело крепло от месяца к месяцу…

Обвиняя Дюлонга в шпионаже, ГПУ не могло его арестовать и возбудить против него дело, так как он имел личный охранный документ (о его неприкосновенности), подписанный В.И. Лениным…

Козлом отпущения был выбран я… Мне было предъявлено обвинение в экономическом шпионаже в пользу французских капиталистов, в частности в том, что я якобы выдал секреты платиновой советской промышленности французским капиталистам. Интересно сейчас отметить, что директор Уралплатины Доменов на суде заявил, что Клер не мог выдать никаких секретов о платине, так как их не было. Ничего засекреченного в Уралплатине не имелось…

Я был арестован и в течение 5 месяцев следствие ГПУ не могло даже предъявить мне конкретного обвинения…»

Прошло ещё 9 месяцев и был назначен суд (февраль 1924 года). Суд не простой – «показательный», политический. Суд, который должен был показать силу властей, заставить «неверных и нерадивых спецов» работать по указанию властей, выправить хозяйство, наладить жизнь, несмотря на запреты деятельности и творчества – основу программы коммунистической партии.

Суд состоялся в небольшом зале, вмещавшем не более 500 человек. Входные билеты распространялись, главным образом, между партийными и комсомольцами, но… почему-то оказалось много беспартийных. Билеты достать было очень трудно. Была моя мать, я на суд не попал, пишу следующее со слов. Владимир Ефимович [Грум-Гржимайло] был на суде свидетелем со стороны обвиняемого – защищал Клера.

Перехожу вновь к воспоминаниям Модеста Онисимовича.

«…Значительное количество свидетелей представляли профессора – доктора наук Горного института и ряд крупных общественных деятелей, которые говорили обо мне, как о чрезвычайно ценном и полезном для Урала специалисте, всегда с энтузиазмом проводившем исследования родного Урала, в помощь нарождавшейся тогда новой уральской промышленности… Были и сильные свидетели. Так старик Данила Зверев, с длинными волосами и бородой, по-старообрядчески в русской жёлтой рубахе навыпуск и в жилете, на вопрос суда знает ли он меня и что он обо мне думает, старообрядческим говором громко ответил:

– Модеста Онисимовича давно знаю, вместе работали. Хороший, больно хороший человек.

Наконец, очередь дошла до профессора Владимира Ефимовича Грум-Гржимайло.

– Что Вы думаете о подсудимом Клере? – спросили его.

Владимир Ефимович несколько слов сказал о моих разнообразных работах на пользу родного Урала и прибавил:

– Древний Иегова щадил великие города грешников из-за одного или двух праведников. Вот одного из таких праведников Вы имеете перед собой.

– А скажите, профессор Грум-Гржимайло, как Вы можете защищать такого шпиона, как Клер?

Владимир Ефимович громко, на всё огромное зало воскликнул своим великолепным бархатным баритоном:

– Я душу его знаю!

Зал не выдержал».

Произошло очень редкое психологическое явление: весь зал одновременно, как один, зааплодировал… Как? В такт три хлопка…

«Суд и сидевшие в первом ряду начальствующие лица сначала опешили, а потом был объявлен перерыв судебного заседания и суд удалился на совещание. Минут через пять судьи вышли и председатель объявил:

– Ввиду нарушения порядка ведения судебного процесса все присутствующие в зале, за исключением депутатов Верховного Совета и Горсовета и высших служащих ГПУ – арестовываются на полчаса.

В зале раздался приглушённый смех».

Допрос Владимира Ефимовича продолжался и в конце концов перешёл в словесный поединок между Владимиром Ефимовичем и прокурором. Прокурор вскочил и, опёршись на стол, как говорил Владимир Ефимович, «вылезал из своего пиджака».

– Клер шпион…

– Нет, не шпион… – Владимир Ефимович отказывается верить обвинениям прокурора. – Это нужно доказать. Посадите меня судьёй, я буду разбираться…

Спор достигает предела. Вдруг поднимается фигура защитника Клера адвоката Смелкова и он спокойным голосом говорит:

– Во время допроса свидетеля прокурор разрешил себе называть подсудимого шпионом. Согласно статьи … Процессуального кодекса никто не имеет права называть подсудимого преступником до вынесения приговора. Прошу допрос свидетеля Грум-Гржимайло прекратить.

Суду пришлось согласиться.

– Свидетель Грум-Гржимайло, пройдите в свидетельскую комнату.

Свидетельская комната находилась в дальнем конце зала. Нужно было пройти через весь зал. Владимир Ефимович пошёл. Неожиданно в средине зала поднимается фигура и на весь зал громко говорит (это был корреспондент местной газеты):

– Профессор Грум-Гржимайло контрреволюционер.

Владимир Ефимович остановился и, смотря в упор, спросил:

– Что Вы сказали? Повторите.

Корреспондент старается сказать, но язык от волнения прилипает к горлу, он беспомощно двигает губами.

– Милиционер, – позвал Владимир Ефимович.

Милиционер подошёл.

– Успокойте этого гражданина.

Милиционер стал «успокаивать», а Владимир Ефимович прошёл в свидетельскую комнату.

Суд совещается, и судья объявляет:

– Профессор Грум-Гржимайло во время допроса говорил, что он сам посылал различные сведения за границу. Суд решил допросить его по этому вопросу.

То есть посадить его рядом с Клером на скамью подсудимых…

– Попросите профессора Грум-Гржимайло.

Владимир Ефимович вышел из свидетельской комнаты и встал перед судом.

– Вы говорили, что посылали различные сведения за границу.

– Да, говорил.

– Как Вы это делали?

– Очень просто. Брал лист бумаги и писал то, что считал необходимым, брал конверт и писал адрес; вкладывал письмо в конверт и передавал Георгию Ипполитовичу Ломову (Ломов был Председателем Уралоблсовнархоза). Если он считал необходимым, он отправлял…

– Товарищ прокурор, вопросы есть? Товарищ общественный обвинитель… защитник… Вопросов нет.

Далее читать здесь: https://uraloved.ru/istoriya/sud-nad-klerom