serg07011972 (serg07011972) wrote,
serg07011972
serg07011972

Category:

ГУЛАГ: «Затраты на заключенных не покрывались отдачей от их эксплуатации»

Некоторые думают, что ГУЛАГ помог индустриализации и экономике СССР. На самом деле все наоборот:[Spoiler (click to open)]https://www.znak.com/2020-01-25/nekotorye_dumayut_chto_gulag_pomog_industrializacii_i_ekonomike_sssr_na_samom_dele_vse_naoborot

ГУЛАГ
Начальник работ Белморстроя Френкель, начальник ГУЛАГа Берман и другие руководители строительства Беломорканала




60 лет назад приказом по Министерству внутренних дел СССР было расформировано Главное управление лагерей, ГУЛАГ — зловещая система тюрем, колоний и лагерей, самое жуткое порождение сталинского тоталитаризма, уничтожившее около 1,6 млн человек. Сегодня, когда сталинизм снова водружается на пьедесталы, мы сталкиваемся с безапелляционными утверждениями о том, что деятельность ГУЛАГа как организатора массового подневольного, рабского труда оправдана массированной индустриализацией, подготовкой к войне и послевоенным восстановлением. Факты говорят об обратном: лагерная система не просто была экономически непродуктивой, убыточной — она вредила задачам индустриализации.

ГУЛАГ: начало

Система ГУЛАГа начала формироваться на рубеже 1920-30-х годов в связи с коллективизацией, раскулачиванием и огромным притоком репрессированных. Первоначально речь шла о создании на отдаленных территориях страны лишь нескольких лагерей в дополнение к единственному тогда Соловецкому. Они должны были принять до 50 тыс. человек, но численность заключенных резко увеличилась — на сотни тысяч человек. Куда их девать, сначала было непонятно. Лагерное начальство заключало договоры с различными предприятиями и передавало им дармовую рабсилу, в основном на строительные работы и лесозаготовку.

Поворотный момент в становлении ГУЛАГа — строительство Беломорско-Балтийского канала, начавшееся во второй половине 1930 года. Здесь лагерная экономика впервые проявила свои «преимущества»: насильственное и быстрое сосредоточение больших, до 100 тыс. человек, трудовых масс и их нещадная эксплуатация привели к тому, что канал был построен всего за два года.

Советское руководство увидело в лагерной системе колоссальный производственный ресурс.

Историк Олег Хлевнюк отмечает: «Экономика принудительного труда выполняла следующие функции, осуществление которых было невозможно (или почти невозможно) при помощи „обычных“ методов принуждения и стимулирования трудовой деятельности. Во-первых, она обеспечивала развитие тех отдаленных, труднодоступных регионов, отличавшихся крайне неблагоприятными климатическими условиями и отсутствием элементарной первоначальной инфраструктуры, привлечение в которые вольнонаемных работников требовало значительных средств. Во-вторых, она поставляла чрезвычайно мобильную рабочую силу, легко перебрасываемую с объекта на объект в зависимости от потребностей государства. В-третьих, эту рабочую силу можно было эксплуатировать практически без ограничений, вплоть до полного истощения. В-четвертых, угроза попасть в жернова ГУЛАГа „дисциплинировала“ „свободных“ работников. В-пятых, существование значительной прослойки заключенных и других „спецконтингентов“ снижало давление на скудный потребительский рынок, облегчало решение острейших социальных проблем, например, жилищной».



Еще до завершения строительства Беломорско-Балтийского канала было принято решение об использовании труда лишенных свободы на строительстве канала Москва-Волга, Байкало-Амурской железнодорожной магистрали, на освоении месторождений угля и нефти Печорского бассейна, для форсирования золотодобычи на Колыме, инфраструктурного развития Дальнего Востока, Средней Азии.

В годы «большого террора», 1937-1938-й, контингенты колоний и лагерей выросли с 1,2 до почти 1,7 млн человек, а к началу Великой Отечественной войны — до 2,3 млн. Во время войны около полумиллиона человек были освобождены из-за эвакуации лагерей или отправлены на фронт, более 1 млн — умерли от болезней и истощения. Даже с учетом притока новых заключенных, в том числе представителей «неблагонадежных» национальностей и военнопленных, численность заключенных на конец войны сократилась почти до уровня перед «большим террором». По оценкам НКВД, во втором полугодии 1945 года недостаток рабочей силы на предприятиях наркомата составлял 750 тыс. человек. К началу 1950-х, в связи с возобновившимися репрессиями, число узников ГУЛАГа стабилизировалось на уровне 2,5 млн человек, из них трудоспособных — около 2 млн, примерно девятая часть от числа вольнонаемных работников. (Правда, как подчеркивает историк Андрей Суслов, такой труд вряд ли можно назвать вольнонаемным в полном смысле слова: «Труд колхозника, почти ничего не получавшего за свои трудодни и не имевшего права покинуть колхоз, или труд заводского рабочего, фактически прикрепленного к предприятию: по большому счету, вольного труда в СССР не существовало, имелись лишь разные градации труда принудительного»).

Если во время войны ГУЛАГ сосредоточился на возведении металлургических заводов и аэродромов, выпуске военного обмундирования и боеприпасов, то после снова занимал ведущие и исключительные позиции в железнодорожном и гидротехническом строительстве, лесозаготовках, а также в золотоплатиновой и асбестовой промышленности, в добыче алмазов и апатитов, в производстве олова и никеля, в строительстве нефтеперерабатывающих предприятий и объектов «атомного проекта», в рамках которого большую роль играли также так называемые «шарашки» — закрытые конструкторские бюро. Значительная часть заключенных занималась сельским хозяйством и выпуском товаров широкого потребления.

Бессмыслица террора

Казалось, ГУЛАГу под силу любые хозяйственные задачи. Но какой ценой? Неэффективность ГУЛАГа была головной болью руководства системы лагерей.

Во-первых, затраты на заключенных не покрывались отдачей от их эксплуатации. В начале 1950-х замминистра внутренних дел Василий Чернышев в своих отчетах «наверх» признавал: содержание заключенных обходится очень дорого, и во многих случаях убыточно для производства и строительства, «учреждения, содержащие заключенных, в связи с убытками на производстве и строительстве не могут оплатить необходимое продовольствие, вещевое снабжение или капитальные работы».

Эта диспропорция становилась особенно выпуклой в период «большого террора» второй половины 1930-х и в конце 1940-х, когда в полный рост вставала проблема «излишков» заключенных. Приходилось отвлекать ресурсы на этапирование, срочное строительство новых лагерей, организацию управления (плюс 10% от расходов на содержание заключенных), охраны и надзора (плюс еще 20-25%), на обеспечение заключенных одеждой, обувью, питанием и так далее. Неготовность ГУЛАГа к наплыву новых заключенных приводила к их высокой смертности.

Руководителям ГУЛАГа советская власть помогала расстрелами. «Кризисное состояние лагерей и невозможность хозяйственного использования дополнительных сотен тысяч заключенных были важной причиной небывалого количества смертных приговоров. За полтора года, с августа 1937-го до ноября 1938 года, были расстреляны, по официальным данным, почти 700 тыс. человек. Значительную часть из них, как показывают списки расстрелянных, составляли трудоспособные мужчины, квалифицированные специалисты и рабочие, которых постоянно не хватало на объектах НКВД», — сообщает историк Олег Хлевнюк.

Во-вторых, каким бы жестоким ни было принуждение, производительность рабского труда была, естественно, низкой.

Еще в 1939 году Госбанк заключал, что эффективность выполнения строительно-монтажных работ на стройках ГУЛАГа почти в четыре раза ниже, чем на стройках Наркомата по строительству, при этом строительные механизмы использовались хуже в три раза.

И хоть подневольный труд постепенно механизировался (с довоенного времени к началу 1950-х объем механизированных земляных работ вырос в полтора раза, на заготовке и вывозке леса — вдвое, а количество экскаваторов на стройках НКВД—МВД увеличилось в шесть раз, почти до тысячи единиц), лагерная экономика продолжала держаться преимущественно на тяжелом, низкопроизводительном физическом труде заключенных и, «предоставляя» их другим секторам советской экономики, «заражала» их таким же наплевательским отношением к техническому прогрессу. При этом, по официальным данным начала 1950-х годов, норму выработки не выполняли около 30% заключенных, занятых на сдельных работах. Для сравнения: у вольнонаемных доля не справляющихся с планом доходила до 10%.

В-третьих, рекордные экономические показатели достигались за счет хищнической эксплуатации природных ресурсов. Олег Хлевнюк приводит такие данные: если в 1928–1933 годах на Колыме было добыто 1937 кг золота, то за 1934–1936 годы — более 53 тонн, а в 1937 году — 51,5 тонны. Вместе с тем, если с 1935-го по 1938 год, благодаря разработке наиболее богатых месторождений, среднее содержание золота составляло от 19 до 27 граммов на кубический метр промытых песков, то в 1946–1947 годах — уже только около 7 граммов, что вело к снижению объемов добычи и удорожанию золота.

Отношение к заключенным как к неисчерпаемому ресурсу почти ничего не стоящей (хотя, как мы убедились, это было совсем не так) рабочей силы вело к принятию совершенно неоправданных — ни с хозяйственной, ни со стратегической, ни тем более с экономической точек зрения — проектов и программ. Несколько примеров. К 1938 году протяженность начатых, но законсервированных железных дорог, которые в значительной части прокладывались силами заключенных, приближалась к 5 тыс. километров. В 1940 году было остановлено строительство Куйбышевского гидроузла, начатое тремя годами раньше. В том же году пропускная способность уже сданного Беломорско-Балтийского канала использовалась лишь на 44%, а в 1950 году — вообще на 20%. Наиболее яркий пример послевоенной гигантомании пополам с бесхозяйственностью — законсервированная железная дорога Чум—Салехард—Игарка.

За каждым таким «начинанием» — тысячи загубленных человеческих жизней, не говоря о миллионах и миллиардах рублей. Деньги были выброшены на ветер, следовательно, другие сферы, такие как отсталые сельское хозяйство и жилстрой, этих денег не увидели, оставшись едва ли не на доиндустриальном уровне. «Действительно, многие объекты, возведенные заключенными, было очень трудно или почти невозможно строить при помощи вольнонаемных рабочих, однако была ли необходимость строить эти объекты вообще? — вопрошает Олег Хлевнюк. — Формально затраты на строительство и эксплуатацию таких предприятий повышали общие показатели экономического развития. Фактически они тормозили реальную индустриализацию».

Коррупция по-сталински

Отдельно нужно сказать о коррупции в ГУЛАГе. Архивная документация и исследования историков вдребезги разбивают представления о том, что «при Сталине был порядок».

Характерные особенности лагерной системы — удаленность от вышестоящих инстанций, изолированность и, следовательно, бесконтрольность — способствовали расцвету приписок и хищений. Тем более что многие стройки НКВД—МВД финансировались без проектов и смет, по фактическим расходам, а заработная плата лагерных администраторов была настолько непривлекательна, что на работу в лагеря зачастую направлялись худшие работники МВД, многие — в наказание за некомпетентность, разгильдяйство и злоупотребления.

Изобретательность, наглость преступников и масштабы воровства впечатляют.

Окончание статьи читать здесь: https://www.znak.com/2020-01-25/nekotorye_dumayut_chto_gulag_pomog_industrializacii_i_ekonomike_sssr_na_samom_dele_vse_naoborot

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments